А тут и «скорая» приехала

Одела я Сашу и понесла к машине. Не знаю, почему врач сняла мой жгут и не наложила свой? Почему даже не помогла мне с сыном на руках сесть в машину? Почему сама поспешила сесть рядом с водителем? Равнодушие к работе? К людям?

В травмпункте хирург только глянул на рану и сказал:

— В больницу. Тут нужна операция.

И снова на руках с Сашей — в машину, поддерживаю в дороге, чтобы трясло поменьше. Но рану осмотром разбередили, жгута нет, и кровотечение открылось вновь. Пока доехали — на полу лужа крови.

Сашу увезли в операционную. Я места себе не нахожу. И вот приятный контраст: здесь сочувствуют, сопереживают, помогают. Такая же молоденькая, как та, со «скорой помощи», сестричка принесла мне стул, отдала свой запасной халат, успокоила:

— Сегодня дежурит очень опытный хирург, так что не волнуйтесь, все будет хорошо.

Но какое там «не волнуйтесь», когда сидишь в десяти метрах от двери операционной, где на столе лежит твой сын!!

Наконец через сто лет (а на самом деде через два часа) Сашу вывезли. Бледный — потерял столько крови! — но улыбается «сквозь слезы».

Медсестра предлагает мне остаться на ночь. А я не могу — дома Алеша остался один. И волнуется за брата. На другой день Сашу перевели в детскую больницу. Сказали, что травма серьезная и лечение будет длительным. На работе коллеги выругали за то, что хочу взять положенный двухнедельный отпуск без содержания: «У тебя что — денег много?!!» И сказали, что, когда надо, будут меня подменять. Спасибо им за это!

Первые десять дней было всем нам особенно плохо. У Саши держалась высокая температура. Ночами его мучали кошмары, и он поднимал криками на ноги все отделение. Это у него отголосок наших семейных скандалов: стоит повыситься температуре хоть немного, и снятся разные ужасные сны, от которых он долго не может прийти в себя. Глаза открыты, разговаривает со мной, а сам продолжает видеть что-то такое, о чем даже рассказать не может. И кричит. Кричит ужасно:

— Мамочка! Мамочка! Я умру!

Когда это происходит дома, я сама пугаюсь такой реакции. А каково детям, лежащим рядом с ним? И как самому Саше? Потом, должно быть, стыдно слушать рассказы о его ночных «концертах»...

Я написала, что из-за Сашиной болезни нам всем было плохо, и не ошиблась. Бедный Алеша, придя с «продленки», вообще был как беспризорник. Сидел один в пустой квартире. Приду от Саши в девятом часу, поужинаем, проверю уроки — и спать Алеше пора. А утром в семь часов ему уже выходить в школу. Брату он очень сочувствовал. Всегда расспрашивал о Сашином здоровье. А однажды говорит мне:

... — Мама, дай мне, пожалуйста, пятьдесят копеек.
Зачем тебе? — удивилась я.
— Нужно. Секрет.
— А для какого дела тебе нужны деньги? Для хорошего?
— Для хорошего. Я тебе потом скажу...

Дала я нужную сумму. И Алеша принес огромный грейпфрут:

— Отнеси Саше от меня.

Меня это очень порадовало. Хорошо, что Алеша заботится о брате. А вот насчет Саши я не уверена, захотел ли бы он сделать для Алеши приятный сюрприз, случись тому (не дай бог!) попасть в больницу. Пожалуй, он бы до этого даже не додумался. Как ни горько признаться в этом себе, но Саша к брату относится не совсем по-братски. Где-то что-то я упустила, возможно, еще в самом раннем детстве.

С удивлением узнала я, что в больнице, оказывается, есть «жители». Это дети, которые ждут свободного места в доме ребенка или в детском доме. Сказать, что была потрясена, узнав об этом, — значит ничего не сказать. Для меня это было ужасно, непостижимо! Здоровые дети годами находятся в больничных стенах, слышат стоны и крики, а весь уход за ними состоит лишь в том, чтобы накормить да переодеть. О каком развитии, о каком воспитании можно тут говорить? Что бы не сойти сума в сети инетрнета, вам нужно найти себе развлечени, мы советуем чат с голыми девушками без регистрации и смс, общайтесь с девками без каких либо ограничений,