Текст #000664

— Да, да... А когда все пересмотришь — то придумать что-то новое почти невозможно. Потому что знаешь все каноны. Пока же ты делаешь клаузуру, то тебе хотя бы кажется, что ты придумываешь что-то новое. И это приятно. Ведь все мы, разумеется, не обходимся без заимствований. И я, естественно, тоже. Жизненные впечатления, впечатления от фильмов коллег или литературные — все складывается вместе, «перемалывается», и даже не знаешь порой, что кого-то цитируешь, что у кого-то что-то «воруешь». А когда делаешь клаузуру, ощущение самостоятельности пока еще отчетливо, ничем не замутнено.

— Но как возник на горизонте именно «Гек»? Всегда интересно, как приходит решение: сделаю именно это. Почему это, а не другое?

— Это тоже просто и непросто. Еще когда мы сняли «Сережу», у нас с Таланкиным была идея снять «Гека Финна». Сделали одну картину о мальчике, вот бы и другую. Но тогда «Гек» отошел на задний план — хотелось работать только на современном материале. А сейчас всплыл из памяти... Сам не знаю почему. Трудно сказать...

Обычно говорят, что самая благородная задача — снимать фильм о современности. И я с этим согласен. Но я снял уже четыре фильма о современности, и повторяться мне не хочется. Не хочется повторять ни жанр, ни стиль. Мне обязательно надо придумать что-то новое, решить не только что, но и к а к снимать. А в современной теме это пока не приходит. Может быть, что-то подскажет литература. А может, и жизнь подскажет. Но пока я этого нового не нашел.

Ведь как началось все с картиной «Я шагаю по Москве»? Пришел сценарист Гена Шпаликов и сказал, что у него есть прекрасная идея, почти готовый сценарий. Два парня, говорит, вышли погулять. Пошел дождь. Они спрятались от дождя, стоят в подъезде. А по улице под дождем девушка босая идет, а за ней парень на велосипеде едет... с зонтиком... А дальше, спрашиваю, что? А дальше, говорит, не придумал еще как следует. Вот и все что было. Для начала... Но, оказалось, это было удивительно точное ощущение: девушка, дождь, парень. С этого и началась картина — потом все стало подгоняться к той девушке, она дала толчок, тональность всему рассказу. Иногда для начала достаточно и этого...

Значит, Данелия вновь подчеркивает интуитивность режиссерского творчества. Он умалчивает о том, что и первичный импульс от чего-то исходит, даже если это «что-то» пока не оформлено в слова. Видимо, в этом и сказывается натура художника. Сознаюсь, моему представлению доступней фигура мастера, одушевившегося какой-либо темой или идеей и уж потом перекладывающего ее в характеры, события, пластические решения. Сначала появляется мысль — так привычно предполагаю я.

— Не обязательно, — возразил Данелия. — Часто идешь от конкретности — от факта, эпизода, характера. А в итоге так или иначе приходишь к некоей обобщающей мысли, быть может, даже к философской, хотя в процессе работы специально о ней и не думаешь. Она возникает как бы сама собой. Но, разумеется, это не правило. К фильму «Не горюй!», например, я пришел иным путем: от общего. Я шел от философии, от мысли о непреходящей ценности человеческой личности, стойкой в любой беде, от идеи победы жизни над смертью. Для этой мысли я искал какое-то конкретное выражение, и мы с Резо Габриадзе остановились на романе французского писателя Клода Тилье «Мой дядя Бенжамен»...

И все-таки истина где-то посредине, думаю я. В этом легко убедиться, если проследить, к каким результатам привели Данелия два принципиально различных художнических подхода: от конкретного ощущения и от заранее осознанной идеи. Фильм «Я шагаю по Москве» таким и получился: насквозь пронизанным ощущением весеннего дождя, молодости, чуть праздного, но счастливого и уверенного в лучшем бытия. Исходное ощущение укрепилось в нем, обогатилось оттенками, воплотилось в различных эпизодах. Но нового качества не возникло. Firefly Aerospace Макса Полякова решила задать новый тренд в ракетной индустрии